А.Н. Радищев
Путешествие из Петербурга в Москву

 

Выезд
Отужинав с моими друзьями, я лег в кибитку. Ямщик, по обыкновению своему, поскакал во всю лошадиную мочь, и в несколько минут я был уже за городом. Я лежу в кибитке. Звон почтового колокольчика, наскучив моим ушам, призвал наконец благодетельного Морфея. Случившаяся на дороге рытвина, в которую кибитка моя толкнулась, меня разбудила.

София
- Барин-батюшка, на водку! - Сбор сей хотя не законный, но охотно всякий его платит, дабы не ехать по указу. Кто езжал на почте, тот знает, что подорожная есть сберегательное письмо, без которого всякому кошельку, генеральский, может быть, исключая, будет накладно.

Tосна
Поехавши из Петербурга, я воображал себе, что дорога была наилучшая. Таковою ее почитали все те, которые ездили по ней вслед государя. Такова она была действительно, но - на малое время. Земля, насыпанная на дороге, сделав ее гладкою в сухое время, дождями разжиженная, произвела великую грязь среди лета и сделала ее непроходимою...

Спасская полесть
Лошади были уже впряжены; я уже ногу занес, чтобы влезть в кибитку; как вдруг дождь пошел. "Беда невелика, - размышлял я, - закроюсь циновкою и буду сух". Но едва мысль сия в мозге моем пролетела, то как будто меня окунули в пролубь. Небо, не спросясь со мною, разверзло облако, и дождь лил ведром. С погодою не сладишь; по пословице: тише едешь, дале будешь - вылез я из кибитки и убежал в первую избу.

Новгород
На мосту вышел я из кибитки моей, дабы насладиться зрелищем течения Волхова.

Валдай
Всякого проезжающего наглые валдайские и стыд сотрясшие девки останавливают и стараются возжигать в путешественнике любострастие, воспользоваться его щедростью на счет своего целомудрия. Сравнивая нравы жителей сея в города произведенныя деревни со нравами других российских городов, подумаешь, что она есть наидревнейшая и что развратные нравы суть единые токмо остатки ее древнего построения.

Вышний Волочок
Никогда не проезжал я сего нового города, чтобы не посмотреть здешних шлюзов. Первый, которому на мысль пришло уподобиться природе в ее благодеяниях и сделать реку рукодельною, дабы все концы единый области в вящее привести сообщение, достоин памятника для дальнейшего потомства.

Римляне строили большие дороги, водоводы, коих прочности и ныне по справедливости удивляются; но о водяных сообщениях, каковые есть в Европе, они не имели понятия. Дороги, каковые у римлян бывали, наши не будут никогда; препятствует тому наша долгая зима и сильные морозы, а каналы и без обделки не скоро заровняются.

А.С.Пушкин 
Путешествие из Москвы в Петербург

 

Шоссе
Узнав, что новая московская дорога совсем окончена, я вздумал съездить в Петербург, где не бывал более пятнадцати лет. Я записался в конторе поспешных дилижансов (которые показались мне спокойнее прежних почтовых карет) и 15 октября в десять часов утра выехал из Тверской заставы. Катясь по гладкому шоссе, в спокойном экипаже, не заботясь ни о его прочности, ни о прогонах, ни о лошадях, я вспомнил о последнем своем путешествии в Петербург, по старой дороге. Не решившись скакать на перекладных, я купил тогда дешевую коляску и с одним слугою отправился в путь. Не знаю, кто из нас, Иван или я, согрешил перед выездом, но путешествие наше было неблагополучно. Проклятая коляска требовала поминутно починки. Кузнецы меня притесняли, рытвины и местами деревянная мостовая совершенно измучили. Целые шесть дней тащился я по несносной дороге и приехал в Петербург полумертвый. Мои приятели смеялись над моей изнеженностию, но я не имею и притязаний на фельдъегерское геройство и, по зимнему пути возвратясь в Москву, с той поры уже никуда не выезжал.

Вообще дороги в России (благодаря пространству) хороши и были бы еще лучше, если бы губернаторы менее об них заботились. Например: дерн есть уже природная мостовая; зачем его сдирать и заменять наносной землею, которая при первом дождике обращается в слякоть? Поправка дорог, одна из самых тягостных повинностей, не приносит почти никакой пользы и есть большею частью предлог к утеснению и взяткам. Возьмите первого мужика, хотя крошечку смышленого, и заставьте его провести новую дорогу: он начнет, вероятно, с того, что пророет два параллельные рва для стечения дождевой воды. Лет 40 тому назад один воевода, вместо рвов, поделал парапеты, так что дороги сделались ящиками для грязи. Летом дороги прекрасны; но весной и осенью путешественники принуждены ездить по пашням и полям, потому что экипажи вязнут и тонут на большой дороге, между тем как пешеходы, гуляя по парапетам, благословляют память мудрого воеводы. Таких воевод на Руси весьма довольно.

Великолепное московское шоссе начато по повелению императора Александра; дилижансы учреждены обществом частных людей. Так должно быть и во всем: правительство открывает дорогу, частные люди находят удобнейшие способы ею пользоваться. Не могу не заметить, что со времен восшествия на престол дома Романовых у нас правительство всегда впереди на поприще образованности и просвещения. Народ следует за ним всегда лениво, а иногда и неохотно.

Москва
Многое переменилось со времен Радищева: ныне, покидая смиренную Москву и готовясь увидеть блестящий Петербург, я заранее встревожен при мысли переменить мой тихий образ жизни на вихрь и шум, ожидающий меня; голова моя заранее кружится... В Москве улицы мертвы; редко по мостовой раздается стук кареты; барышни бегут к окошкам, когда едет один из полицмейстеров со своими казаками. Подмосковные деревни также пусты и печальны.

Петр I не любил Москвы, где на каждом шагу встречал воспоминания мятежей и казней, закоренелую старину и упрямое сопротивление суеверия и предрассудков. Он оставил Кремль, где ему было не душно, но тесно; и на дальном берегу Балтийского моря искал досуга, простора и свободы для своей мощной и беспокойной деятельности.

Но Москва, утратившая свой блеск аристократический, процветает в других отношениях: промышленность, сильно покровительствуемая, в ней оживилась и развилась с необыкновенною силою. Купечество богатеет и начинает селиться в палатах, покидаемых дворянством. С другой стороны, просвещение любит город, где Шувалов основал университет по предначертанию Ломоносова.

Русская изба
В Пешках(на станции, ныне уничтоженной) Радищев съел кусок говядины и выпил чашку кофию. Он пользуется сим случаем, дабы упомянуть о несчастных африканских невольниках, и тужит о судьбе русского крестьянина, не употребляющего сахара. Все это было тогдашним модным краснословием.

Наружный вид русской избы мало переменился со времен Мейерберга. Посмотрите на рисунки, присовокупленные к его «Путешествию». Ничто так не похоже на русскую деревню в 1662 году, как русская деревня в 1833 году. Изба, мельница, забор — даже эта елка, это печальное тавро северной природы — ничто, кажется, не изменилось. Однако произошли улучшения, по крайней мере на больших дорогах: труба в каждой избе; стекла заменили натянутый пузырь; вообще более чистоты, удобства, того, что англичане называют comfort. Очевидно, что Радищев начертал карикатуру.

Фонвизин, лет за пятнадцать пред тем путешествовавший по Франции, говорит, что, по чистой совести, судьба русского крестьянина показалась ему счастливее судьбы французского земледельца. Верю. Вспомним описание Лабрюера2, слова госпожи Севинье еще сильнее тем, что она говорит без негодования и горечи, а просто рассказывает, что видит и к чему привыкла. Прочтите жалобы английских фабричных работников: волоса встанут дыбом от ужаса. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! какое холодное варварство с одной стороны, с другой какая страшная бедность! Вы подумаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид, о евреях, работающих под бичами египтян. Совсем нет: дело идет о сукнах г-на Смита или об иголках г-на Джаксона. И заметьте, что все это есть не злоупотребления, не преступления, но происходит в строгих пределах закона.

Взгляните на русского крестьянина: есть ли и тень рабского уничижения в его поступи и речи? О его смелости и смышлености и говорить нечего. Переимчивость его известна. Проворство и ловкость удивительны. Путешественник ездит из края в край по России, не зная ни одного слова по-русски, и везде его понимают, исполняют его требования, заключают с ним условия. Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от одного улучшения нравов, без насильственных потрясений политических, страшных для человечества...

 

И.А. Гончаров
Многим нравится дорога не как путешествие, то есть наблюдение нравов, перемена мест и проч., а просто как дорога. Есть же охотники переезжать с квартиры на квартиру; гулять по осенней слякоти и т.п. Славно, говорят любители дороги, когда намерзнешься, заиндевеешь весь и потом ввалишься в теплую избу, наполнив холодом и избу, и чуланчик, и полати, и даже под лавку дунет холод, так что сидящие по лавкам ребятишки подожмут голые ноги, а кот уйдет из-под лавки на печку... «Хозяйка, самовар!» и пойдет суматоха: на сцену является известный погребец, загремят чашки, повалит дым, с душистой струей, от маленького графинчика, в печке затрещит огонь, на сковороде от поливаемого масла раздается неистовое шипенье; а на столе поставлена уж водка, икра, тарелки.

 

2. Когда человек находится в движении, он всегда придумывает себе цель этого движения. Для того чтобы идти тысячу верст, человеку необходимо думать, что что-то хорошее есть за этими тысячью верст. Нужно представление об обетованной земле для того, чтобы иметь силы двигаться. (Л.Н. Толстой)

 

Астольф де Кюстин
Русский ямщики, или точнее сказать, возчики, на равнине весьма искусные, становятся крайне опасны на крутизне. Дорога, которою мы едем вдоль Волги, подвергает испытанию и их осторожность, и мое хладнокровие. Лошадьми в этой стране правят так, что беспрерывные подъемы и спуски, будь они длиннее, грозили бы бедою.

 

Астольф де Кюстин
Мосты, а часто и сама дорога, вымощены здесь бревнами, от которых экипаж так трясет, что неопытный ездок может вылететь из него вон, если коляска открытая, или же размозжить себе череп, если в ней поднят кузов.

 

Астольф де Кюстин
Вчера, перед поломкой, мы мчались во весь опор, и мне вздумалось похвалить красоту этой дороги своему фельдъегерю. «Известно, красиво, -отвечал мне этот тщедушный человечек с осиною талией, с прямою военною выправкой, с подвижными серыми глазами, с поджатыми губами, от природы белокожий, но обветренный, загорелый и красный от привычки к езде в открытых повозках, на вид робкий и грозный, как подавленная страхом злоба. - Известно, красиво... Это же сибирский тракт!» От слов его я весь похолодел.

С.Т. Аксаков
Дорога удивительное дело! Ее могущество непреодолимо, успокоительно и целительно. Отрывая вдруг человека от окружающей его среды, все равно, любезной ему или даже неприятной, от постоянно развлекающей его множеством предметов, постоянно текущей действительности, она сосредоточивает его мысли и чувства в тесный мир дорожного экипажа, устремляет его внимание сначала на самого себя, потом на воспоминание прошедшего и, наконец, на мечты и надежды - в будущем; и все это делается с ясностью и спокойствием, без всякой суеты и торопливости.

 

A.M. Нечаева
Улицы большею часть немощеные, а если замощены, то непременно так, чтобы камешки, самой различной величены и формы, острыми углами располагались наружу... Во время дождя проезд по городу является почти невозможным. Лошади вязнут, колеса экипажей утопают даже и на мощеных улицах. В сухую же погоду малейший ветерок поднимает по всему городу целые вихри ужасной всесъедающей пыли. Многочисленные площади изборождены по всем направлениям следами экипажей, с кучами сжигаемого позема, щебня или утопившейся в грязи телеги. Во время дождя - это сплошь месиво, в сухую погоду - вулканическая поверхность Везувия. Красноречивым украшением городских мостовых являются застрявшие там и здесь калоши неопытных и вновь прибывших в город пассажиров. В мелких калошах ходьба по городу буквально невозможна. По ним обыкновенно узнаются приезжие. Местные же обыватели, от торговца до изящной дамы, если хотят идти пешком, запасаются даже летом так называемыми полуботинками.

 

В настоящее время город соединяется со станцией трясучим шоссе, очень плохим, но все-таки вымощенным. По шоссе пустили общественный омнибус... Что это за омнибус, лучше не говорить... Но он все-таки существует, как и в цивилизованных странах. Омнибус - это не что иное, как деревянный ящик без окон, с двумя дырками вместо дверей. Кучер при нем верх безобидности и хладнокровия.
Между кучером и пассажирами дилижанса происходят постоянные пререкания:

 

Да погони же ты лошадей-то немного... Поезд уйдет, - раздаются голоса из дилижанса.
Никак невозможно для лошадей... Тяжесть-то какая...

 

Да какая там тяжесть? Нас всего двое ведь едет. Разве это тяжело?

 

Да что пассажиры... Пассажиры, известно, тяжесть небольшая, а вот дилижанс-то чего стоит протащить... Без мала тридцать пудов весит. 

События. Люди.
Попробуйте пройти улицей, - писала газета «Народная летопись» в 1906 г., - справа лужа, слева канава, посередине непролазная грязь... «Куда же ее денешь, не слопаешь», - говорили новониколаевцы и так убедительно разводили при этом руками, что дальнейший разговор был немыслим .

А. Мичи
Мичи не получил в Красноярске лошадей и потому прибегнул к книге для записывания жалоб. Впрочем, английский путешественник замечает, что почтовое сообщение, несмотря на встречающиеся затруднения во время путешествия, все-таки производится по Сибири с замечательною быстротою.

А. Мичи
В Енисейской губернии дороги гораздо лучше, чем в Иркутской. Здесь устроено шоссе по системе Мак-Адама, но мостов тоже не видно. Как это вредит сообщению, можно судить по тому, что Мичи ночью прождал у берега реки Кана несколько часов, пока перевощику, заснувшему на другом берегу, вздумалось подъехать, чтобы перевезти тарантас.

Н.В. Гоголь
... дороги расползались во все стороны, как пойманные раки, когда их высыпят из мешка.

 

А. Белый
Сама большая дорога тронулась с места и понеслась под велосипед, как будто она была большой белой лентой, быстро разматываемой на одной стороне горизонта и сматываемой на другой.

Б.Л. Пастернак
Орленная чистым булыжником, круглая мостовая походила на гербовый, тумбами и фонарями уставленный документ.( Б. Л. Пастернак)

 

И.А. Бунин
Новая дорога идет как завоеватель, решивший во что бы то ни стало расчистить лесные чащи, скрывающие жизнь в своей вековой тишине.

Н.В. Гоголь
Какое страшное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога! И как чудна она сама, эта дорога: ясный день, осенние листья, холодный воздух... покрепче в дорожную шинель, шапку по уши, тесней и уютней прижмемся к углу! В последний раз пробежавшая дрожь прохватила члены, и уже сменила ее приятная теплота. Кони мчатся... как соблазнительно крадется дремота и смежаются очи, и уже сквозь сон слышатся: и «Белы снеги», и сап лошадей, и шум колес, и уже храпишь, прижавши к углу своего соседа. Проснулся: пять станций убежало назад; луна; неведомый город; церкви со старинными деревянными куполами и чернеющими остроконечьями; темные бревенчатые и белые каменные дома. Сияние месяца там и там: будто белые полотняные платки развешались по стенам, по мостовой, по улицам; косяками пересекают их черные, как уголь, тени; подобно сверкающему металлу, блистают вкось озаренные деревянные крыши, и нигде ни души - все спит. Один-одинешенек, разве где-нибудь в окошке брезжит огонек; мещанин ли городской тачает свою пару сапогов, пекарь ли возится в печурке - что до них? А ночь! Небесные силы! Какая ночь совершается в вышине! А воздух, а небо, далекое, высокое, там, в недоступной глубине своей, так необъятно, звучно и явно раскинувшееся!... Но дышит свежо в самые очи холодное ночное дыхание и убаюкивает тебя, и вот уже дремлешь, и забываешься, и храпишь, и ворочается сердито, почувствовав на себе твою тяжесть, бедный, притиснутый к углу сосед. Проснулся - и уже перед тобою поля и степи, нигде ничего - везде пустырь, все открыто. Верста с цифрой летит тебе в очи; занимается утро; на побелевшем холодном небосклоне золотая бледная полоса; свежее и жестче становится ветер: покрепче в теплую шинель!..какой славный холод! какой чудный вновь обнимающий тебя сон! Толчок - и опять проснулся. На вершине неба солнце. «Полегче! Легче!» слышится голос; телега спускается с кручи: внизу плотина широкая и широкий ясный пруд, сияющий, как медное дно, перед солнцем; деревня, избы рассыпались на косогоре; как звезда, блестит в стороне крест сельской церкви; болтовня мужиков, и невыносимый аппетит в желудке... Боже! как ты хороша подчас, далекая, далекая дорога! Сколько раз, как погибающий и тонущий я хватался за тебя, и ты всякий раз меня великодушно выносила и спасала! А сколько родилось в тебе чудных замыслов, поэтических грез, сколько перечувствовалось дивных впечатлений!...

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались;

 

Дороги-дело государственное;

 

Жизнь-это дорога, пусть она будет светлой;

 

Высокок качество работ-гарантия долговечности;

 

Проторенная дорога-безопасная дорога;

 

Дорогу осилит идущий;

 

Нет у дороги предела...

 

Дорога (Дорожник) - звучит гордо Дороги - артерии страны;

 

А дорога дальше мчится...

 

Дорога не должна ни мерзнуть, ни потеть;

 

Дорога - визитная карточка города;

 

Хорошую дорогу построить нелегко;

 

Дорога без начала и конца;

 

Как точка для отсчета есть порог, дорога есть как вызозов постоянству;

 

Жизнь, как дорога - все начинается с нулевого километра;

 

Просто он работает Дорожником...

 

Дороги - древние иероглифы истории, живая память цивилизации;

 

Ангел - в дорогу, Бог - на пути, Божья Матерь - всегда впереди.

 

Говорил ли Гоголь, что в России две беды: дураки и дороги? Николай Васильевич Гоголь никогда этих слов не говорил. Что же касается дорог, то ему принадлежит высказывание, которое мы публикуем.

"Вы захотели вашими собственными учреждениями оставить по себе памятник вашего пребывания. Стремленье прекрасное, но если бы вы уже тогда были тем, кем вы есть сейчас, то есть более христианином, вы позаботились бы о другом памятнике. Устроить дороги, мосты и всякие сообщения, и устроить их так умно, как устроили вы, есть дело истинно нужное; но угладить многие внутренние дороги, которые до сих пор задерживают русского человека в стремленье к полному развитию сил его и которые мешают ему пользоваться как дорогами, так и всякими другими внешностями образования, о которых мы так усердно хлопочем, есть дело еще нужнейшее. Были бы города, а они сами собой прибегут. В Европе о них не много хлопотали, но как только явились города, сами собой явились дороги: сами же частные люди и завели их без всякого пособия правительства, и теперь завелось их такое множество, что стали уже сурьезно задавать друг другу вопросы: "Зачем эта скорость сообщения?" Что выиграло человечество через эти железные и всякие дороги, что приобрело оно во всех родах своего развития и что пользы в том, что один город теперь обеднел, а другой сделался толкучим рынком..."

версия для печати